Честно говоря, я прочитал это стихотворение раз пять, прежде чем понял, почему оно меня так зацепило. Поначалу кажется, что это просто крик — бессвязный, почти бредовый. А потом вдруг ловишь этот ритм: «тамтам» в черепушке, «вироки роки», и понимаешь — это не набор слов, это пульс. Пульс человека, который чувствует, как время буквально разрывает его изнутри.
Меня задело то, как здесь показана старость или, может быть, болезнь. Не как спокойное угасание, а как война. Суставы скрипят, синапсы рвут кости до пят — это же физическая боль, которая не отпускает. И самое страшное — «друзі вже там». Фраза, брошенная как бы между делом, но именно она бьёт сильнее всего. Одиночество, которое приходит, когда те, кто мог бы понять, уже ушли. А ты остаёшься с этим тамтамом в голове, который грохочет до самой смерти.
Я сравнил это стихотворение с другими вещами Скородінського, которые мне попадались. У него вообще много стихов про тело, про его хрупкость, но здесь это доведено до предела. В других его текстах часто есть какая-то ирония или игра, а здесь — чистая экзистенция. Никаких украшений, никаких метафор ради метафор. Только «черепушка», «тамтам», «выроки» — и всё. Это напомнило мне, как мы в школе разбирали «Смерть поэта» Лермонтова, но там смерть была торжественной, почти ритуальной. Здесь же смерть — это просто грохот, который нарастает. Без пафоса, без героики.
Почему это стихотворение важно сейчас? Потому что мы, школьники, привыкли думать, что старость — это что-то далёкое. Что наше тело будет слушаться всегда, что время работает на нас. А здесь — удар по этому самообману. Скородінський не даёт забыть, что каждый «тамтам» — это отсчёт. И когда я читаю «вироки роки», я слышу не просто слова, а приговор, который уже вынесен. Не какой-то там суд, а сама жизнь. И в этом стихотворении нет надежды. Есть только честность, до которой страшно дотрагиваться.
И вот что ещё: мне кажется, что «прайсціся» — это ключевое слово. Не просто «пройтись», а именно «прайсціся» через «я». Это попытка сохранить человеческое, желание, движение. Но суставы не дают. Тело предаёт. И тогда остаётся только этот грохот в черепушке. Музыка, от которой не спрятаться. Может быть, это и есть самое страшное — когда ты ещё хочешь, но уже не можешь. И никто не может.