Ицхак Скородинский — современный поэт, пишущий на русском и украинском языках. Его стихи редко бывают «красивыми» в привычном смысле — они скорее пульсируют, скрипят и бьют читателя по нервам. Стихотворение написано в 2024 году, в разгар полномасштабной войны. Этот контекст важен: война перемалывает человеческие жизни, превращает их в отголоски боли, которые звучат в голове, как тамтам. Названия у текста нет — только три звездочки, словно пропущенный удар сердца.
О чем оно? О старости, о болезни, о приближающемся конце — но не физическом только, а скорее экзистенциальном. «В черепушке — тамтам»: это пульсирующая боль, тревога, может быть, мигрень, а может, память, которая не отпускает. «Роки вироки / тиснуть на жалість» — годы выносят приговор, давят на жалость к самому себе, но герой не ищет сочувствия. Он фиксирует распад: суставы скрипят, синапсы разрываются, кости болят до пят. «Вироки роки!» — возглас-эхо, который звучит как приговор: время вынесло вердикт.
Друзья уже «там» — за чертой. А герой пока здесь, в своем теле, которое разрушается изнутри. И тамтам в черепушке — тук-тук, тук-тук — грохочет до самой смерти. Это не паника, не вопль, а глухой ритм неизбежности. Идея стихотворения проста и страшна: старость и смерть — не события, а процесс, который звучит в каждом из нас, как барабан, как сердцебиение, которое однажды остановится.
Как устроен текст? Это почти заклинание. Ритма как такового нет — он ломаный, синкопированный. Строки разной длины, некоторые обрываются на полуслове. Нет привычной рифмы — она заменена внутренним созвучием: «тамтам — роки — вироки», «пробігали — прайсціся — п’ят». Это не для красоты, а для нагнетания: слова сталкиваются, как кости в суставе. Повторы работают как гипноз: «У черепушці — тамтам» — зачин и концовка, «гуркоче, до смерті гуркоче» — нарастающий гул. Многоточие в конце второй строфы — пауза, в которой слышно, как тикает тот самый приговор.
Образы — телесные, почти анатомические. «Черепушка» вместо «голова» — грубо, конкретно, без эвфемизмов. «Синапсы», «кістки», «п’ят» — детали, которые делают страдание осязаемым. «Кольори пробігали» — возможно, воспоминания, вспышки прошлого, которые уже не остановить. Смешение языков (украинского и русского) не случайно: это реальность человека, живущего на стыке культур, в войне, в боли, которая не выбирает языка.
Что делает это стихотворение значимым? Оно не утешает. Не предлагает «свет в конце тоннеля». Оно честно до жестокости: смерть — это не красивая метафора, а скрип суставов, пульсация в черепе и имена ушедших друзей. Для школьника, который привык к стихам «про природу» или «про любовь», такой текст — шок. Но шок ценный: он учит видеть поэзию не только в розах и закатах, но в том, как «гуркоче» жизнь, когда она подходит к краю. И еще — это крик поколения, для которого смерть стала слишком привычной. «Тамтам» звучит не в Африке, а в голове каждого, кто живет сейчас и слышит этот ритм каждый день.