Ицхак Скородинский — современный поэт, который редко даёт пояснения к своим стихам, но «Три, не три» (2024) явно выросло из ощущения зимы и границы между сном и явью. Заголовок звучит как сбитый счёт — будто кто-то начал пересчитывать снежинки или удары пульса и сбился. Написано это с той интонацией, когда слова замерзают, не успев родиться до конца. Контекст: поздняя осень или глубокая зима, холод, который уже не просто снаружи, а проник внутрь — на ресницы, в лёгкие, в мысли.
О чём оно? На первый взгляд — о морозе: иней ещё рано, но уже лежит на ресницах. Герой пытается отдышаться — «продихалося», то есть выдохнуть, прочистить грудь, и вдруг это выдыхание превращается в нечто большее. Холод начинает действовать как агрессивная сила: «помщалося, выщирившись, з’явилося». Эти глаголы — не о погоде, а о чём-то живом, злом, оскаленном, что появляется и плывёт перед глазами. Идея стихотворения, по-моему, в том, что невозможное оказывается возможным именно в момент слабости. «Три дурень!» — окрик на самого себя? Или на кого-то невидимого? А потом, через растерянность («спантеличений?»), вдруг выясняется, что всё это — «милий, назавжди». То есть то, что сначала казалось враждебным, оказывается родным и навсегда. Это как привыкнуть к своей тени или к морозу, который становится частью дыхания.
Как устроен текст? Ритм здесь ломаный, без привычного размера. Стихотворение можно прочитать как запись прерывистого дыхания: короткие строки, паузы, перебивки. «І, як ніби б, / ще рано / інею, та на віях.» — тут даже синтаксис спотыкается. Рифма если и есть, то случайная, внутренняя (например, «продихалося» и «помщалося»), но главное — не созвучия, а сдвиги смыслов. Ключевые образы: иней на ресницах (стык холода и тела), выдох, который становится агрессивным, «попливло перед очима» — как при обмороке или сильной усталости. И слово «неможливе» (невозможное) — центральное. Оно разрезает строку и звучит тяжело, почти как удар. «Три дурень!» — это уже не образ, а голос, выкрик, который разрывает предыдущую образность.
Что делает это стихотворение значимым? Во-первых, оно показывает, как современная поэзия работает с микропереживаниями: не с большими чувствами, а с тем, что происходит между вдохом и выдохом. Во-вторых, здесь нет ни одного пустого слова — каждое держит напряжение. И самое важное: Скородинский берёт обычную зимнюю ситуацию (мёрзнешь на улице, пытаешься отдышаться) и превращает её в встречу с чем-то неуловимым, почти мистическим. Финал «Це милий, назавжди» читается двояко: это может быть признание, что невозможное становится возможным, когда ты его принимаешь, или же ирония — «милий, назавжди» звучит как утешение ребёнка, хоть на самом деле никуда не деться от этого холода и растерянности.
Это стихотворение не про зиму. Оно про состояние, когда привычный мир идёт трещинами, и сквозь эти трещины проступает что-то другое — пугающее, а потом оказывается, что оно было с тобой всегда. И ты остаёшься с ним, потому что выбора нет. Или есть, но «три, не три» — всё равно не пересчитать.