Меня редко цепляют современные стихи, но это — другое. Сначала я даже не понял, стих это или обрывок чьего-то злого поста. И в этом, кажется, вся суть. Оно не про красоту, а про правду, которая режет. Меня поразила не сама мысль о том, что миром правят не те люди, — это и так понятно. Шокировала та безжалостная, почти лепная материальность, в которую эта мысль облечена.
«З глини». Не из плоти и крови, не из амбиций или идей, а именно из глины. Как сырой, холодный материал для поделок. И сразу же — «Ну, такі пластичні». Это гениальная и страшная догадка. Они не просто ненастоящие; они — продукт, вещь, которую можно формовать. Они принимают любую удобную позу, любую форму в зависимости от того, кто и как их мнёт. В этом есть что-то от антиутопий, где людей штампуют на конвейере, но здесь всё приземлённее и обиднее. Они не жертвы системы, они её идеальный, гибкий продукт.
А потом — резкий поворот ко мне. И это самый сильный удар. Автор не противопоставляет себя им с высокомерием. Нет. Он признаёт своё, куда более жалкое, происхождение: «від самого ледачого лемура». Не от гордой обезьяны-предка, а от какого-то ленивого, никчёмного зверька. И его эволюционный скачок — это не прямохождение и не создание орудий, а «з виряченими баньками в екран». Моё поколение выросло с этим. Мы — те, кто с детства уставился в мерцающий прямоугольник. И фраза «вирячені баньки» — это не просто взгляд, это физиологическое состояние оцепенения, почти идиотизма. Мы не созерцаем мир, мы в него таращимся, будучи парализованными.
Получается чудовищная картина: пластичные куклы из глины правят миром, а мы, их подданные, — потомки ленивых лемуров, застывшие с выпученными глазами перед экранами, через которые эти куклы нами и управляют. Вся история человечества, вся гордая эволюция сводится к этой жалкой паре. Это не критика власти — это диагноз всей нашей общей ситуации. Стихотворение важно именно сейчас, потому что оно коротким ударом обнажает то, что мы чувствуем, но стыдимся в себе признать: наше добровольное оцепенение, наше «лемурье» происхождение в цифровую эпоху. Оно ставит меня на место не зрителя, а соучастника этой нелепой и грустной эволюционной ветки. И от этого понимания не отмахнуться.