Когда я впервые прочитал это стихотворение, меня ударила контрастность первой и последней строф. Сначала — тихий, леденящий ужас одиночества: «У баби Онисі синів нема». А в конце — громкий, почти государственный жест: «воздвиг би на площі в Москві». Кажется, поэт пытается огромным, монументальным жестом заткнуть дыру, зияющую в самом сердце обычной жизни. Но этот памятник из бронзы выглядит горькой иронией. Что он может дать бабе Онисе, которая каждый день смотрит, как внуки «ростуть без своїх батьків»? Бронза не согреет, не заменит сыновей, не снимет с её «утлії плеч» это горе.
Именно это противоречие меня и задевает. Мы часто говорим о подвигах — громких, космических, на которые «в Москві» ставят памятники. А Симоненко показывает подвиг тихий, невидимый и от этого невыносимо тяжёлый. Подвиг ежедневного выживания, когда ты остаёшься одна со старостью и чужой молодостью на руках. «За те, що ми в космос знялися» — эта строчка звучит не гордостью, а упрёком. Прогресс, достижения государства куплены ценой таких вот тихих трагедий в отдельных домах. Баба Онися платит по этому счёту.
Это стихотворение важно сейчас, может быть, даже больше, чем тогда. Потому что мы по-прежнему живём в мире больших нарративов — успеха, прогресса, национальных идей. А в тени этих громких слов по-прежнему остаются «баби Ониси». Только сегодня их горе может называться иначе: не война, а трудовая миграция, не политические репрессии, а экономический кризис, разлучивший семьи. Суть та же: старики, оставшиеся в опустевших сёлах с внуками, пока родители ищут работу за тысячу километров. Сумный погляд «з-під сивих брів» — он вне времени.
Я не могу не сравнить это с «Матерью человеческой» Виталия Закруткина или даже с образом Анны Ахматовой в «Реквиеме». Там тоже материнское горе поднимается до уровня вселенской трагедии. Но у Симоненко нет пафоса. Его баба Онися — не символ, не аллегория. Она конкретная старуха с конкретными тремя пропавшими сыновьями. И в этой конкретности — вся сила. Мы не можем отстраниться, списав её на «образ страдающего народа». Это про одного человека, историю которого мы вдруг узнаём.
Поэт предлагает нам странный выход: помнить. Но не помнить парадно, снимая шапки у бронзового изваяния, а помнить по-настоящему. Понимать цену. Видеть эти «утлі плечі», которые держат на себе не только внуков, но, кажется, и всю тяжесть несправедливого мира. Настоящий памятник бабе Онисе — не на площади, а в нашей способности разглядеть её боль за фасадом больших побед. И, может быть, не проходить мимо.