Іцхака Скородінського, автора этого дерзкого текста, можно назвать поэтом-археологом быта. Он раскапывает в повседневности следы большой истории, а в мелких бытовых катастрофах видит отголоски катастроф исторических. «Кухонні війни» написаны в конце XX века, в эпоху, когда постсоветское пространство осмысляло своё недавнее тоталитарное прошлое, пытаясь найти ему аналогии в частной, почти интимной жизни.
С первого взгляда перед нами комичная сценка кухонного провала: не получившийся, скомканный блин объявляется врагом и с позором изгоняется в мусорное ведро. Но это лишь первый выстрел в «войне». Его запах становится сигналом для настоящих врагов — тараканов, которые «повилазили з-під дивана». Кухня превращается в поле боя, а лирический герой — в полководца, вспоминающего былые победы. Вот где скрыта главная идея: механизмы маленькой, бытовой тирании зеркально отражают механизмы тирании большой. Герой с наслаждением вспоминает, как «тиснув у мимохідь минулому, клопів». Это «тиснув» — ключевое слово, холодное и механическое, лишённое азарта охоты, полное бюрократического усердия. И финальное торжествующее «ПальцЯми» (с акцентом на «Я», выделяющим личную силу) завершает портрет человека, обрёкшего себя на вечную войну с невидимым противником, где он — и жертва испорченного блина, и палач для насекомых.
Стихотворение устроено как взрывная волна. Начинается оно с коротких, рубленых строк, передающих раздражение и действие: «Пішов! / У сміттєве відро його!». Ритм неровный, пульсирующий, как всплески адреналина. Рифмы почти нет, её заменяет жёсткая, грубоватая аллитерация («скворчить… пузириться», «хітончиками хрустять») и внутренние созвучия, которые звучат как скрежет или шелест. Образы нарочито снижены, «непоэтичны»: «сплющений» блин, тараканы с усами. Но именно эта бытовая грубость делает метафору такой пугающе узнаваемой. Враг должен быть мелким, гадким, чтобы его уничтожение не вызывало сомнений. Секретное оружие героя — «тіурам» (инсектицид) — звучит как заклинание, как «сим-сим, откройся» в этой гротескной войне, а «тарарам» добавляет ей оттенок скоморошьего, истеричного веселья.
Значимость этого текста — в его пронзительной психологической точности. Он не об истории прямо, а о том, как история въедается в быт, меняя саму природу человеческих реакций. Герой уже не может просто выбросить испорченный продукт или прогнать таракана — он ведёт войну, вспоминает былые кампании, делит мир на своих и чужих, на тех, кого можно «прижать пальцЯми», и тех, кто спасётся «до сусідки, за окіян». Кухня становится микрокосмом общества, пронизанного подозрительностью и жаждой уничтожения «вредителей». Скородінський показывает, как язык и жесты большой политики незаметно колонизируют частную жизнь, и как легко человек, сам того не замечая, начинает играть по навязанным правилам, находя в этом странное, тёмное удовольствие. Это стихотворение — предупреждение о том, что самые страшные войны часто начинаются не на полях сражений, а в наших собственных головах, привыкших делить мир на чёрное и белое, и на наших кухнях, где мы, повинуясь древнему рефлексу, давим тех, кого сами же назначили врагами.