Когда я впервые прочитал это стихотворение, меня остановила первая же строчка. Не «время идёт» или «время летит», а «время сплывает». Оно не просто движется — оно утекает, как вода сквозь пальцы, оставляя ощущение влажной пустоты. И эта пустота, кажется, заполняет всё пространство текста, от первого до последнего слова.
В начале — хоть какая-то определённость, хоть какая-то материя воспоминаний, пусть и морочащая очи. Есть друзья, есть их лица, есть «ряд», пусть и поредевший. Есть прошлое, в котором «что-то было». Но к концу стихотворения от этого остаётся лишь абсолютное «ничего». «Нічогісенько вже не буде». Эта строчка обрушивается как приговор, тихий и окончательный. Настроение меняется не от печали к радости или наоборот, а от смутной, но осязаемой грусти — к экзистенциальной пустоте. От «что-то помню» к «ничего не будет». И самое страшное, что между этими полюсами — всего несколько строчек и вся человеческая жизнь.
Меня задевает эта беспощадная честность. Мы привыкли, что о времени и памяти говорят с налётом красивой грусти, как у Цветаевой: «Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд». Здесь же нет никакого утешения, никакого «черёда». Есть только процесс утраты, который не компенсируется. Друзья не просто уходят — стираются из памяти, превращаются в путаницу «кто из них кто». Это страшнее физической потери. Это как будто смерть происходит дважды: сначала человека, а потом — его образа в тебе.
Почему это важно сейчас? Мы живём в эпоху тотальной фиксации. Социальные сети, облачные альбомы, цифровые дневники — всё, чтобы ничего не забыть, чтобы «всё было». Но Скородінський говорит о другом: можно помнить тысячу фотографий и при этом потерять само ощущение лица, тепла, связи. Цифровой архив не спасёт от того, что память «застить… згадками про інше». Мы копим терабайты прошлого, но оно становится плоским, лишённым смысла, просто набором данных. Стихотворение — антидот против этой иллюзии. Оно напоминает, что суть — не в накоплении следов, а в хрупком, ускользающем переживании «здесь и сейчас», которое однажды окончательно станет «тогда и никогда».
Иногда, глядя на старые классные фото, я ловлю себя на том, что не могу вспомнить не просто голос, а сам *тон* отношений с некоторыми людьми. Они есть на снимке, я помню их имена, но живое чувство — уплыло. И тогда я понимаю, о чём это стихотворение. Оно не о смерти в прямом смысле, а о медленном растворении жизни внутри нас самих. И в этом его безжалостная, необходимая правда. Оно не даёт ответов и не учит, как жить. Оно просто констатирует: время сплывает. И мы остаёмся на берегу, пытаясь разглядеть в тумане уходящей воды черты того, что уже никогда не вернётся.