Меня всегда задевают стихи, которые не пытаются быть красивыми. Это стихотворение — как раз такое. Оно не про любовь или природу, а про бессонную ночь, которая растягивается в целую жизнь. Читая его, я ловлю себя на мысли, что автор не описывает отчаяние — он показывает его механику, холодный и отстранённый быт тоски. И ключом ко всему этому для меня стало одно короткое, почти бытовое слово — «мура».
«Мура» — это не просто «чепуха» или «ерунда». В этом слове слышится что-то тягучее, монотонное, липкое и бессмысленное. Это не драма с кульминацией, а рутина отчаяния. Герой не собирается бросаться с крыши — он собирается «продовжити всю оцю муру», то есть продолжить этот бесконечный, изматывающий процесс существования. В этом вся суть. Его боль — не вспышка, а тлеющий уголёк, который невозможно потушить. Он катается по матрацу до утра, потом чистит импланты, скоблит щетину — это и есть «мура». Ритуалы, лишённые смысла, но заполняющие время, отделяющее одну бессонную ночь от другой.
Это слово заставляет меня думать о нашей собственной «муре». Не о глобальных трагедиях, а о том фоновом шуме тревоги, который стал для многих привычным. Бесконечная лента новостей, давление будущего, внутреннее ожидание чего-то плохого — это тоже форма «муры». Мы не всегда рыдаем от отчаяния; чаще мы просто в нём живём, выполняем свои ежедневные действия, «зображаючи фізіономією чортову брехню, що я живий». Скородінський говорит о предельной усталости, которая стала нормой.
Мне кажется, это стихотворение важно именно сейчас, потому что оно снимает показной лоск с внутреннего состояния человека. Оно не героизирует страдание, а обнажает его будничность. Это противоположность романтическим образам тоски. Здесь нет «бури и натиска», есть тихий ужас четырёх утра, когда кажется, что весь мир спит, а ты один наедине со своей «мурой» и шишкуватым лбом, который вот-вот расколется.
Финал, с его почти циничным «Яка лафа...», довершает картину. Это не облегчение, а горькая ирония над самой надеждой. Надеждой, которая свелась к жалкому «хоч уві сні» — со свечкой на груди и пятаками на глазах, как у покойника. Жизнь превращается в ожидание возможности хотя бы по-настоящему уснуть, даже ценою смерти. И в этой чудовищной мысли — страшная узнаваемость для любого, кто хоть раз чувствовал, как тяжела порой простая необходимость продолжать.
Стихотворение Скородінського — это не диагноз и не приговор. Это тихий, безоценочный голос из темноты, который говорит: «Вот как это бывает. Вот как это выглядит изнутри». И в этом его ценность. Оно не учит жить, а напоминает, что за любым «нормальным» днём может скрываться такая ночь. А слово «мура» становится тем самым якорем, который не даёт этому состоянию улетучиться в красивые метафоры, оставляя его приземлённым, конкретным и оттого — невероятно настоящим.