Мне говорят иногда, что такие стихи — вчерашний день. Что все эти «імла», «есмінці» и «сухе вино» — музейные экспонаты, не имеющие отношения к нашей реальности, где всё измеряется сторис и тиктоками. Что героиня — просто маргинальная тётя с проблемами, и зачем о ней думать? Но я с этим не согласен. Потому что Жадан написал не про «тётю». Он написал про исчезновение. И это чувство — самое современное, какое только может быть.
Мы все сейчас немного в этой «імлі», которая разъедает окна. Мы все оставляем за собой цифровые следы — «календарик із місячними» в виде истории браузера, «випадкових друзів» в соцсетях. Но настоящая, живая, колючая плоть человека — «оголена, мов дроти» — куда-то утекает. Героиня сделала это осознанно: «пила за те, що ніхто не зможе її знайти». Она не умерла — она растворилась, как дым от её бельгийского табака, оставив после себя только вещи-призраки. И в этом её странная, пугающая свобода, которой нам так не хватает.
Меня задевает не её пьянство или ссоры с полицией. Меня цепляет эта тишина после человека. Не громкая смерть, а тихое, почти химическое испарение личности. «Що по ній залишилось?» — спрашивает лирический герой. И отвечает: долги, которые можно выплатить, вещи в ящике, которые можно разобрать. Но не её саму. Её суть — «душі золота матерія» — ушла безвозвратно. Это страшнее, чем кладбище. Кладбище — это хоть какое-то место. А здесь — пустота.
И финал — гениальный в своей бытовой жестокости. «Лишилась бритва... і завжди різав обличчя». Вот она, связь. Он берёт её вещь, пытается встроить в свою жизнь — и получает порез. Память о другом человеке — это всегда рана, неудобство, кровь на лице. Не утешительный образ, а острый, опасный предмет. Мы не можем носить чужую жизнь, не поранившись.
Сравнивают с Высоцким или, не знаю, с какими-то бунтарями. Но там был протест, крик. Здесь — молчаливое растворение. Это не романтический уход «в закат». Это уход в туман, в чай, «чорний, як власна білизна». Это про то, как человек становится призраком для других, пока ещё физически существуя. Разве это не про наше время, когда можно годами наблюдать за аккаунтом человека, не зная, жив ли он внутри?
Поэтому стихотворение не устарело. Оно стало только острее. Оно — про трещину между внешним следом и внутренней пустотой. Про то, что после нас останутся не посты и фото, а какие-то странные, ненужные никому вещи, по которым нас будут безрезультатно искать. И про то, что иногда единственный способ сохранить себя — это исчезнуть так, чтобы от тебя осталась только бритва, которая будет резать того, кто попробует к тебе прикоснуться.