Помню, как впервые прочитал это стихотворение — и вдруг поймал себя на странном ощущении. Будто кто-то подошёл ко мне в толпе и сказал то, что я сам давно чувствовал, но не мог сформулировать. Этот базар под открытым небом, где продаются судьбы — как ярмарка тщеславия, где каждый выбирает себе жизнь по карману. Кто-то платит деньгами, кто-то совестью, кто-то счастьем. И все эти люди — мы.
Но меня зацепило другое. Та Доля, которая отвернулась. Которая сказала: «Ты всё равно не возьмёшь меня». Почему-то именно этот образ показался самым настоящим. Не та, что набивается, не та, что продаётся дёшево, а та, которая не хочет, чтобы её выбирали легкомысленно. Она требует платы жизнью — и обещает горе. Разве многие из нас способны на такой выбор? Я — вряд ли. Потому что хочется судьбы полегче, посчастливей, без страданий.
И вот здесь для меня главное. Оказывается, её имя — творчество, а её мать — правда. Это не про славу, не про деньги, не про внешний успех. Это про то, что настоящее искусство всегда связано с риском, с болью, с отказом от лёгких путей. Я думаю о современных блогерах, о тех, кто хочет стать популярным любой ценой, — и понимаю, что Костенко написала это будто сегодня. Она выбрала ту единственную Долю, которая не сулит золотых гор, но остаётся с тобой навсегда. Даже после того, как сон кончается.
В этом стихотворении нет пафоса. Есть тихая гордость человека, который принял решение и не жалеет. «У мене жодних претенсій нема» — это не смирение, это зрелость. Когда ты сам выбираешь свой путь и берёшь за него ответственность, претензии действительно исчезают. Ты не ждёшь, что кто-то сделает тебя счастливым. Ты сам.
Я вспоминаю свой базар. В школе нам часто говорят: «Выбирай профессию, выбирай вуз, выбирай будущее». Но никто не говорит, что главный выбор — это не специальность, а то, какой ценой ты готов за неё платить. И это страшно. Потому что лёгкие варианты часто оказываются пустыми, а тяжёлые — единственно верными.
Мне кажется, это стихотворение — как тихий, но очень честный разговор с самим собой. Оно не учит, оно спрашивает. И я до сих пор не знаю, осмелился бы я, как лирическая героиня, выбрать ту Долю, которая отворачивается. Но то, что я об этом думаю, — уже что-то меняет.
Сон кончился. А выбор остался.