Меня поразило в этом стихотворении не то, что любовь бывает разной — это как раз понятно. А то, как Франко описывает её не как чувство, а как отдельную, почти мистическую силу, которая является к человеку, как судьба. Это не я влюбляюсь, а ко мне приходит нечто, и я лишь пассивная сторона, поле битвы. Особенно жутко это в третьей части, где любовь — уже не гостья, а захватчица.
Первые два образа, хоть и контрастные — невинная мечта и холодная святыня, — всё же укладываются в романтические представления. Их драма в том, что они недостижимы: одна улетает в рай, другая — в вечную тьму. Но третья... Она не уходит. В ней нет ничего возвышенного, это что-то первобытное и парадоксальное. Она одновременно «приємна» очам и заставляет душу холонуть. В ней смешаны сладость и боль, рай и бездна. Метафора «сфінкса», впившегося когтями, — это не про красоту, а про насилие, из которого нет выхода. «Ослабне, щезне... Та дарма!» — эта строчка звучит как приговор.
Мне кажется, это стихотворение важно сейчас именно из-за этой третьей любви. Мы часто говорим о любви как о чём-то, что нужно контролировать, «выстраивать границы», быть осознанным. А Франко показывает обратное — состояние полной одержимости, где нет места рассудку. Ты понимаешь, что это губительно («стелиться мені в безодню шлях»), но сопротивляться не можешь, потому что в самом дне этой бездны мерещится «рай, добро єдине». Это очень честно и страшно — признать, что самое сладкое может быть одновременно и самым разрушительным.
Я ловлю себя на мысли, что в современной культуре такой образ почти исчез. Любовь в сериалах и книгах — это или красивая сказка, или токсичные отношения, которые в финале герой бросает. Здесь же нет финала, есть только путь во тьму, на который ты соглашаешься, потому что иначе не можешь. В этом есть что-то от древних мифов, где боги карают человека, насылая на него безумие.
Читая, я думал не столько о романтических отношениях, сколько о любой всепоглощающей страсти — к идее, к делу, к власти. Это состояние, когда что-то захватывает тебя целиком, высасывает силы, но ты цепляешься за это, потому что без этого «рая» жизнь кажется пустой. Может быть, Франко говорит о самой природе сильного чувства — оно всегда двойственно, всегда на грани созидания и самоуничтожения. И самый тревожный вопрос, который остаётся после чтения: а смог бы я, увидев этот «червоне полум'я», отступить? Или, как лирический герой, лишь «чую», как стелется путь в бездну, и уже не в силах свернуть с него?